Интересующимся: коллекцию фотографий Вовы в постели, сказавшим на вопрос: "Можно?" - "Все можно. Любой каприз", покажу только эксклюзивно :)

Однажды мы договорились встретиться. Вова предложил на Стамова. Сидит на мопеде у углового дома со спортзалом. Подъехал какой-то мужик на джипе. Пожали друг другу руки. Поговорили, разглядывая Боржоми. Он поднимает глаза, а тут я – на маленьком ослике. Немая сцена. Подъехала. Объяснила, что это  маленькая девочка – ослик.  Аргументом стал красный бантик на ней. Согласился. Вынул из бардачка фляжку – глотнул. Я сказала, что она, по словам хозяйки, не хочет гулять с мальчиками. Но, когда у нее будут ослята, одного я куплю. Вова согласился и сказал: «пусть будет вторым. Один уже есть. Вот, на мопеде сидит».
     Я почему-то оглянулась. От ворот Шагинянов на нас изумленно смотрел опухший Вацлав и протирал глаза.
- Это не мы! У тебя «белочка», - крикнул Вова ему.

И снова день рождения Вацлава - молочного брата Вовы :) Очень молочного.

И это все о нем... :))

Уникальный текст журналистки "Комсомольской правды", ныне проживающей в Лондоне, о случайной встрече с отцом Игоря Моисеева - дедом Владимира в какой-то московской семье. Читателями он был не замечен, поэтому важно, что я его сохранила и прочитав это три года назад в моих архивах, Вова был благодарен. И даже семья Коневых выразила интерес, так как это живая история.

Напойте мне из “Лючии ди Ламмермур”, попросил гость, как бы в рассеянии забирая пигалицыну ручку в свои большие руки. Едва промурлыкав первые такты известной арии, она поглядела на свою ладошку в чужих ладонях и, вспомнив, что стесняется, умолкла и заалела с новой силой. Позвали к столу. Пигалица беспомощно оглянулась на маму, но поскольку гость уже вел ее уверенно сесть рядом, мама не пригодилась.

Он был дядин ровесник, то есть старый человек, но держался так, будто молод, и не просто молод, а живет будто не у нас, не в СССР, а где-то у них. Рыжина и одновременно седина производили вкупе розовое с апельсиновым, меленькие розово-апельсиновые кудряшки обрамляли обширный лоб. Вместо брюк на нем были бриджи — пигалица и названия не знала, никто вокруг бриджей не носил, спросила на обратном пути у мамы, мама сказала. Высокие чулки, про которые не знала, что они называются гольфами, помещались в желтые ботинки. Под светлым пиджаком в клеточку надет тонкий бежевый свитер. Все тон а тон, заключила почему-то по-французски дома мама, хотя по-французски в семье никто не говорил. Говорил дядя. И этот странный гость. Он и по-русски странно произносил букву р, грассируя, как опять же пояснила мама, и “Лючию ди Ламмермур” выговорил как француз, а не как русский. Время от времени они с дядей обменивались чем-то французским, но тотчас, опомнившись, переходили на наш язык. Мама объяснила и это: оказывается, неприлично говорить между собой на языке, какого остальные не знают. Интересно, откуда маме, не знавшей языков, это известно. Время от времени странный старик склонялся к малой соседке и вопрошал, какое новое яство положить ей на тарелку, опустошенную от предыдущих яств. Малая отличалась отсутствием аппетита, однако в гостях, то ли от смущения, то ли оттого, что было вкуснее, чем дома, сметала все. Мама еще и затем водила дочь к родственникам, чтобы поправить костлявое дитя. При прощании дядя зазывал приходить в следующий раз. Гость смотрел молча, улыбаясь.

В следующий раз возле старика поместилась миниатюрная старушка, оказавшаяся женой и чистой француженкой. На глазах у жены муж протянул пигалице незапечатанный заграничный конверт цвета слоновой кости, сказав: это вам. Пигалица, по обычаю, залилась краской до бровей. Рука словно приклеилась к телу, она ее не протягивала, поскольку не знала, что делать с конвертом. Тогда старик ободряюще предложил: хотите, я прочту вам? Не дожидаясь ответа, достал из конверта бумагу того же цвета слоновой кости, с красивым тиснением, и прочел: сначала эпиграф: “Увидеть Неаполь и умереть”, затем остальное.

Увидеть Вас и… умереть,

Истлеть на камнях преисподней,

Благословить судьбу и в муках сладких смерть,

Как дар любви, как дар Господний.

Я не хочу Вам льстить

иль с Вас писать Мадонну,

Как с Форнарины Рафаэль,

Ни в фимиамах благовонных,

Ни кистью мягкой, как пастель.

Мой стих правдив, правдив и чист пред Вами.

Он вестник истины: я твой.

Последний вздох, святое amen,

Мой круг, очерченный судьбой…

Загадка — жизнь. Загадка — встреча с Вами…

Какой мудрец найдет ответ?

В глазах раскосых d’ingirami —

В твоих глазах — нашел свой рай земной поэт.

Пигалица была ошеломлена. Половины слов она не знала и не поняла. А что такое d’ingirami — не знает и по сю пору. Дошло главное: объяснение в любви. При живой жене.

Миниатюрная француженка улыбалась, и все улыбались, включая маму. Пигалица готова была сквозь землю провалиться. Огнем горела, хотелось захныкать, заскулить и запеть одновременно. Понятия не имела, что ответить, и понимала, что отвечать ничего не надо, и ничего не понимала.

Старик был отцом знаменитого танцовщика, руководителя знаменитого танцевального ансамбля Игоря Александровича Моисеева, и тогда довольно старого, с точки зрения пигалицы, а миниатюрная француженка — его матерью.

…Мы снимем программу “Время "Ч"” с Игорем Александровичем Моисеевым, когда тому перевалит за девяносто.

— Так случилось, — скажет он, — что мы из Полтавы переехали в Москву во время Первой мировой войны. И сидели в Москве, когда началась Октябрьская революция. Отец мой — юрист, человек очень образованный, я должен был пойти по его стопам. Но военный коммунизм, голод — было сложно найти свое место в этом мире. И для того, чтоб я не болтался по дворам, отец сказал: поступай в скауты. Чудесная организация, жаль, что до сих пор не дожила, потому что именно она блестяще занимается воспитанием мужчин, мальчиков, приспосабливает их к делу и отвращает от ненужных соблазнов. Но эту организацию буквально через месяц уничтожили — я опять в пустом пространстве. Кто-то сказал, что есть хорошая студия Масаловой, бывшей балерины Большого театра. Я пошел туда… Случайно я попадал туда, куда нужно. Поэтому говорю, что Его Величество Случай диктовал мою судьбу…

Его Величеству Случаю я тоже была представлена. Как и все.

Хотелось бы только знать, почему одним он дает величие, оставляя на долю других ничтожество. Может быть, надо не просто очень, а очень-очень-очень-очень-очень-очень стараться?

Рассказала Игорю Александровичу о знакомстве с его отцом.

Улыбнулся, никак не откомментировав.

Верно, ему было слишком много лет для комментария.

Он ушел в сто два года.

Завтрак. Худручиное яйцо :) 

Но не то, приплющенное многолетним ношением трико :)

Мобильный телефон зазвучал мелодией "Как упоительны..."
- Жечков? - спросил Вова.
- Мама, - ответила я.
- На твою маму надо ставить мелодию "Тетя Софа - это катастрофа". Что она хочет?
- Она сказала, что редактор просил перезвонить.
- А что ему надо?
- Да там уточнения по статье о Перетокине.
- Я их могу внести. Дай почитать.

Семья – это когда хотят быть вместе

Мир балета – инопланетный. С особым укладом, традициями и моралью. Незнакомый до конца его зрителям – завсегдатаям. И – с начала – тем, кто в театрах не бывает. 
     Много ли имен премьеров знают зрители? Прим знают. Но – наверное, меньше, чем пальцев одной руки. 
     А премьеров? Мир помнит Нуриева, знает Барышникова и Лиепу. При опросе в стране назвали бы только Мариса Лиепу. Сказать «это не справедливо» - не точно. Это жестоко. Ведь премьерство – игра случая, капризы покровителей. В.Лагунов видел, как падает звезда: как плакал в машине у театрального подъезда Марис Лиепа, когда его лишили пропуска в родной дом – Большой театр. Единственный на тот момент его родной дом. Разбомбленный Донецк, его культурная часть, старшее поколение, помнил, как числился он в донецкой труппе, но на сцену не выходил. 
     А вот у блестящего премьера, о котором пойдет речь, нет даже Википедии. 
     Сегодня мы прикоснемся к судьбе Заслуженного артиста России (а, фактически, народного) Марка Перетокина в беседе с его дочерью Анной.

Передо мной – очаровательна девушка, очень похожая на 

своего отца. Мы сидим в гостиной, в ее мире тепло и уютно. Он возник из традиций семьи, чего мы сейчас и касаемся в нашем разговоре. Семья с традициями – недостижимая мечта наших современников. Нина Семизорва воплотила такую мечту в реальность и помог ей в этом Марк Перетокин.

- Аня, откуда родом Ваш отец, кто его родители?

-  Мой папа родился 5 июня 1964 года в Москве. Мама его (моя бабушка) родилась в городе Колпашево, а его отец – в Москве. Моя бабушка очень долгое время работала медсестрой, а его отец был водителем.

- Труппа Большого театра всегда переполнена была чьими-то детьми и, особенно детьми артистов предыдущих поколений, которых просто некуда было деть. А не пришедших по призванию.  Поэтому карьера Вашего отца в нем – уникальна. Как сэлф мэйд мена – человека, сделавшего самого себя.

- Да.

- С какого возраста Вы помните папу в своей домашней жизни?

- Я помню своего папу с самого детства, хотя говорят, что дети в возрасте от 1-3 лет в основном ничего не запоминают из своей жизни, но первое мое воспоминание - это мой день рождение – 2 годика. Тогда к нам в гости пришла Галина Сергеевна Уланова, а мой папа снимал нас на камеру.

- С какого возраста Вы помните его на сцене?

-  Когда я была маленькой, меня очень часто папа брал с собой в Большой театр на репетиции. Мне нравилось наблюдать не только, как «занимается» мой папа, но и как выполняют балетные движения другие артисты. У кого-то получалось лучше, у кого-то не очень.

- Вам кажется, что Вы это различали? – улыбнулись мы обе.

- Мне казалось, я в этом разбираюсь.

- Ваш папа для Вас был принцем, как и для сотен зрителей. Оставался ли он для Вас таким дома? Или снимался грим и он становился все-таки немножко другим?

-Конечно! Я думаю, что почти каждый ребенок скажет, что его отец для него самый лучший друг, товарищ, «принц», и я не буду исключением. Я была (и остаюсь) для него маленькой принцессой, а он для меня навсегда останется принцем, как в жизни, так и на сцене, как в гриме и в маске, так и в обычных повседневных делах.

- Помните ли Вы яркие, смешные истории из детства?

- Помню, когда я только научилась ходить, мы с папой пошли на улицу. Мне очень нравилось гулять Я, как и все маленькие дети, которые только-только начинают познавать мир, любила всё тащить в рот, как бы пробуя на вкус кусочек нашего огромного мира. В этот день был дождь. И я, увидев большую лужу, подбежала к ней и села в нее. Да это еще ничего, если бы я просто села, но в этой луже была большая, грязная тряпка и я взяла ее в рот. Папа бросился ко мне, выхватил у меня эту злополучную тряпку, и наша прогулка была на этом закончена.

     Еще помню момент, когда дома, после работы, папа приходил очень уставший и смотрел разные фильмы. А я прибегала к нему, садилась рядышком и просила включить не передачу «Спокойной ночи малыши», а какой-нибудь ужастик. Папа включал и мы вместе смотрели. Правда, так продолжалось не долго. Мне на каком-то моменте становилось страшно, и я убегала на кухню и пряталась под столом. Потом жаловалась маме, что папа смотрит страшные фильмы. И далее следовал выговор папе от мамы.

     Еще помню моё первое самостоятельное возвращение из школы. Утром, как обычно, меня мама отвела в школу, а возвращаться обратно я должна была, в первый раз, сама. Ну вот, вышла я из школы, иду домой, не о чем не подозревая, дохожу до светофора, а там горит красный свет, но все люди переходят дорогу, ну и я перебежала. А когда вечером домой пришел папа, он сказал, что проезжал мимо того самого светофора и его остановил дяденька милиционер и сказал, что сегодня ваша дочка перешла дорогу на красный свет и потребовал с него штраф 100 рублей. Я испугалась и пообещала больше на красный свет не переходить дорогу. А на самом деле оказалось, что в тот день папа просто напросто за мной проследил, как я возвращалась из школы в первый раз. И всю эту историю с милиционером выдумал, чтобы больше я не переходила дорогу на красный свет.

-  Действительно ли ваших родителей познакомила Майя Плисецкая?

- Если честно, то у меня не много другие сведения про их знакомство. Но действительно,
 первой в труппе Большого театра моего отца отметила М.М.Плисецкая. Она ввела его в спектакль «Кармен» (на тот момент это был «её» спектакль и она имела право решать кого вводить в него), что было очень почётно для молодого танцовщика. Плисецкая брала его в поездки. Но через недолгое время Юрий Николаевич Григорович предложил ему попробовать свои силы в таких спектаклях как: «Дон Кихот», «Лебединое озеро», «Ромео и Джульетта»... И с того момента карьера моего папы молнеиносно взлетела! Прекрасные природные данные и артистизм быстро выдвинули его в число ведущих исполнителей как классического, так и характерного репертуара. Большую часть своей творческой жизни молодой танцовщик танцевал у Юрия Григоровича. Он единственный, кто станцевал все спектакли выдающегося балетмейстера — более 40 афиш только главных ролей. Он танцевал со всеми балеринами Большого театра того времени. Ездил на гастроли. И в одних из таких гастролей он и познакомился с моей мамой – Семизоровой Ниной Львовной.

- Действительно ли балетные семьи совсем не похожи на не балетные?

- У меня было очень счастливое детство. У меня было ВСЁ, что только хотелось маленькой душе ребенка, - значительно сказала дочь премьера, - Но минусы в семьях артистов всё-таки есть и минусы эти существенны. Мои родители очень часто уезжали на гастроли, а меня оставляли с бабушками. Я очень скучала по ним. А однажды я даже их забыла. Они приехали, вошли в мою комнату, а я их сначала не узнала. Главный минус в том, что родителей постоянно нет, они все время на работе. А их детей воспитывают бабушки и дедушки.

- Как сосуществуют годами люди при разных профессиональных планах, находясь в разных городах? Ведь скорее такие пары – коллеги. Ведь семья – это потребность видеть или быть рядом ежедневно. Как Вы это понимаете теперь, когда семья есть и у Вас?

- Я считаю, что семья должна быть всегда вместе, а не находиться в разных городах. Если один член семьи живет в одном городе, а другой в другом – это уже не семья. Семья – когда хотят быть вместе, всё остальное лишь привычка. Да бывает, что вдруг всё плохо, и всё не на месте, но идти по жизни дальше нужно. Семья – когда два сердца вместе, всё остальное – это дружба. Лично для меня семья – это когда два человека хотят быть вместе всегда и не разлучаться ни на мгновение. И к созданию семьи надо подходить обдуманно, ведь браки заключаются на небесах. И издавна считалось, что когда Бог создавал людей, то в начале у каждого человека было две головы, одно сердце, четыре руки и четыре ноги. Впоследствии, Бог разделил человеческое тело пополам, и теперь каждый человек, живя на нашей планете, ищет свою половинку.

- Если говорить о психологическом портрете отца, то какой он:

Добрый? Вспыльчивый? Отходчивый?

- Если выбирать из трёх предложенных категорий, то моему папе подходят все три. Добрый – дома, вспыльчивый – на работе,  отходчивый – и дома и на работе.

- Наверное, Марк Владимирович был очень рад малышке, когда Вы родились. Как он занимался ребенком.

- Конечно же папа был рад. А какой отец не рад рождению ребенка? Особенно, если ребенок желанный. Папа со мной в основном гулял, и мне очень нравилось с ним гулять.

- А сказки читал?

 - Сказки мне читали бабушки. А когда меня пытались кормить, папа меня всё время развлекал, чтобы я съела ложечку, потом еще ложечку и еще.  

- Приходилось ли ему Вас ругать? Что запомнилось?

- Чтобы он меня ругал, я такого не помню. Но помню, что выговоры иногда делал за то, что в школе я исправляла у себя в дневнике оценки.

- Находчиво. Ну, вот наступали каникулы. И как вы отдыхали?

- Отдыхали мы по-разному. Летом ездили на море. Купались, загорали, играли в теннис, в волейбол. Но мне папа всегда признавался, что для него лучший отдых – это наша дача. Где можно посидеть, помечтать и поработать немножко, если захочется. Зимой мы часто ходили на каток. Только папа не катался. Один раз попробовал и больше не захотел.

- Когда Вы подросли, вмешивался ли он в Вашу жизнь и учебу?

- Благодаря его советам, я поступила и закончила МГУ им. Ломоносова.

- Это замечательно. И редко для балетных семей. Были ли случаи, когда он воспитывал Вас на своем примере? И было ли у него вообще время, чтобы воспитывать?

- Меня воспитывали в основном мои бабушки. А после окончания школы папа мне признался, что жалеет только об одном, что не заставлял меня учить иностранные языки.

- Ну, это поправимо.

  Что самое главное он хотел посеять в вашу голову и душу?

- Он учил меня всегда терпению. Что терпение и труд, всё перетрут. А его любимая фраза вот такая – «Надо сжать всю волю в кулачок и тогда у тебя всё обязательно получится».

- Мелкие конфликты отцов и детей – были ли они в вашей семье?

- Они есть в каждой семье. Но я их не помню, - хорошо сказала Аня. И добавила:

- на то они и мелкие, чтобы быстро забываться.

- Дает ли он советы Вам теперь: о профессии, о творчестве, о совести, о Вашем браке. Как он принимал ваших юношей, с которыми вы встречались?

- С моим мужем мы познакомились на даче 10 лет назад. Мы были детьми. И с тех пор мы вместе, и другого у меня не было и не будет.(Обратите внимание, читатели – это редко можно услышать от кого-либо теперь. Тем более от людей, имеющих отношение к театру, а, тем более, к Большому. В школе учителя бы сказали – низкий поклон вам, Марк Владимирович и Нина Львовна за воспитание дочери. Аня улыбнулась комментарию и продолжила:

- То есть, мой папа его знал очень хорошо и поэтому очень быстро дал своё согласие на брак. Даже сам предложил нам зафиксировать свои отношения.

- Знаете ли Вы его окружение и как оно разделяется на друзей и врагов?

- Когда папа жил в Москве, я почти всех его друзей знала. Они часто приходили к нам в гости. Но жизнь сложилась так, что ему пришлось уехать в другой город - Красноярск. Его друзья тоже разъехались по разным городам. Насколько мне известно, то в Красноярске друзей у него очень мало, все остальные – просто коллеги по работе.

     Мне кажется, что несмотря на годы, проведенные в разных городах, у Марка Владимировича одна жизнь и одна Аня. Это большой жизненный успех для не всегда имеющих близких людей артистической профессии. Хотелось бы, чтобы современники больше знали о Вашем отце – премьере Большого театра, который достоин биографической книги. Ведь сорок афиш с главными ролями – это уникально. В библиотеках пылятся книги о тех, у которых не было и десятка таких афиш. 

А журнал-то - в чемодане ;)

Новый Свет - всегда новый. Особенно когда Вова у объектива :)

 " - Я бы.., -

 - Я уже несу. Твои любимые зеленые шпинатные спагетти и сыр бри.

 - А…

 - А шоколад  с бадьяном – мне!" 

Выбрали новую мебель на Трехпрудный. Дело осталось за малым: папа говорит – оплачу я, а Вова говорит – оплачу я. Ну прямо как гоголевские герои, уступающие у двери друг другу дорогу :-D

- Я хорошо вымыл посуду, - сказал Вова из кухни и выключил посудомоечную машину, - Чего ты смеешься?
- Да я верю. Как всегда, когда ты меня уверяешь: "У меня никого нет в Красноярске". Приятно. Хоть я и не спрашиваю, я верю.
- Но ты понесла с собой какую-то книгу. Ты и сейчас ею шуршишь.
- А! Книжку! Есть такая. Вот фрагмент: "Когда я родился, мне было пять лет". Сочинение старинного первоклассника заканчивается словами типа концовки биографии: "Там меня съел лев. Там меня и похоронили".
- Ну это так и я - родился в в этом дворе, помню себя с пяти лет, тут меня и лев съест. Но вряд ли получит удовольствие.  Что там еще пишут?
- Малышка из известной семьи писала когда-то: "Мечтаю найти два миллиона. Один отдать родителям, а второй нашей Асе и Максу Волошину.
- Забавно. Я люблю людей моей малой родины. Это у тебя колечко с печаткой с совой от Туркии?
- Да.
- Ты раньше купила, чем я собрался. Когда у меня порвался ее браслет и я был в крафт-лавке, я хотел тебе подобное подарить. Видел давно, знаешь, у нее копию антикварного. Хотел, чтоб повторила. На печатке парусник. И по ободку надпись с ером: "Тебе моя симпатия"

«…Вова проснулся, взял меня за ручку и снова уснул. Город покрывал первый красноярский снег…».

- Вовастик,  а почему мы не включаем свет в большом доме?  А почему мы не включаем его и во дворе? А почему ты так часто куришь джойнт? Мы играем в индейцев?

- Ну… Можно сказать и так. А тебе нравится?

- Я люблю играть в индейцев.

- Ну, главное, чтоб тебе нравилось. 

В прохладный вечер мы сидели на пирсе. Прошел дождь и он подстелил мне свою куртку.
В конце какого-то разговора о жизни он процитировал:

....."начну я жизнь переиначивать,
      свою наивность застыжу.
      И сам себя, как пса бродячего
      на цепь угрюмо посажу", - вроде Евтушенко, а как будто я, - сказал он.

- Этот томик я забыла в красноярской квартире.

Когда он расплачивался в кафе, я показала на одну из купюрок и сказала:

- В этом здании ты провел всю жизнь.  В Большой театр ты входил не со стороны этих колонн, а со стороны служебного входа.

- Меня там уже никто не помнит.

- Помнят. Вот посмотри, - и открыла планшет, показывая письмо его молодого коллеги:

.................................................................................................................................................

У Володи буквально с первого дня в театре, с  18 лет, были
принципы, по которым он жил и работал в театральной системе до самой
пенсии. Он был скромен, высоко дисциплинирован. Никогда не гордился именем
деда, но и не стеснялся его. Всего хотел добиться сам и сделать себе имя
самостоятельно. При этом - танцевать сольные роли начал, как я
понял, достаточно рано. Возможно - помогли за его спиной, так чтоб он не
знал. Но - не факт. Танцевал очень хорошо и всегда лучше предыдущих
исполнителей, поскольку репетировал более ответственно, нежели те, кто был
не "блатной".Если у кого-то возникали вопросы непосредственно по
творчеству, по подготовке роли - всегда соглашался помочь, ничего взамен
не просил. Мог подготовить роль с человеком, который имел все шансы стать
в этой роли конкурентом ему самому. Конкуренции не боялся. Никогда на
репетиции не опаздывал, не был высоко эмоционален. В-целом - по работе
все. Ответственность, скромность и дисциплина - его отличительные
качества.
По человеческим качествам - все чуть сложнее. Был чересчур осторожен .В
любых вопросах, касаемых работы руководства, даже если руководство ведет
себя недостойно, все знали, что этот человек промолчит. Ничего не скажет
лишнего. Скорее всего - понимание, что лучше никому не сделаешь, а себе
навредить можно очень даже сильно. Каждое слово - взвешенно и
продумано.Играл по законам театра, хотя и что "лижет начальству" тоже не
говорили о нем.Все на контроле. В организации "капустников",в то время
популярных, как креативщик не участвовал. Выпивал, но тоже в меру - на
гастролях никто бегающим по коридорам ночью замечен не был. Выпивал в
своей компании, общался тоже не со всеми подряд - выбирал своих
одноклассников и друзей. Не типаж рубахи-парня, что напьется и лезет
целоваться. То есть - для того театра достаточно редкий экземпляр. По
женщинской части - репутацией бабника и поедателя сердец не имел, даже в
самой ранней молодости никаких таких "Санта-Барбар" и итальянских
страстей о нем не вспомнилось. Наверное, что-то было, но какой-то
удивительной любовной истории, что происходили в том театре пять раз на
дню, о нем нет.

Наверное, все - я думал, получится больше, но вроде все вспомнил.

...........................................................................................................................

- Ну надо же, - улыбнулся он.

Из интервью 2011 года:

- Владимир Борисович, Вы дружите с кем-нибудь в своем коллективе?

- Нет. Я это не приветствую. Это осложняет работу. Я не выделяю людей. Так делал и мой дед. 

Я сквозь сон сказала:
- Пора. Мама приезжает.
Ты ответил:
- Проспи все со мной...

Куннилингус – любимое занятие Вовы на отдыхе. Ну что тут поделаешь? : )

- А как иначе ты отпустишь себя? – считает он : )

Любимые Сорочинцы

Филиал нашей школы предложила сделать в испанском городе Аликанте моя двоюродная сестра, закончившая Вагановку и живущая в Европе. И мы обязательно это сделаем. Ведь стартовое подарочное :)  финансирование нашей школы Моисеевым было мощным.

Пришло сообщение от одиннадцатилетнего ученика нашей вашингтонской школы - Стива, который знает русский и с куражом танцует гопак:
"Я давно хотел сказать, что не нахожу в словарях значение "Заебись!". Это слово часто говорил Моисеев, когда был у нас."
     Я ответила так: "Вот у него и спросишь, когда будет здесь. Только у папы своего не спрашивай:)  "

Крым все-таки наш с тобой! :)

Выставлять некогда.Трахаемся. Т-с-с :)

Наша традиция - коллекционируем крымские тюбетейки летом :)

Когда ты под утро поднимался по лестнице и чуть не упал, я успела  схватить тебя за локоть.  «О!», - с благодарностью поднял указательный палец ты, а я сказала: «Да что ты падаешь, как доллар». На что ты ответил: «Так говорил мой дед. А откуда ты знаешь?». Я не стала говорить о том, что мне многое рассказывала Ирина Алексеевна. Но вспоминать ее рассказы интересно.


И.А.Моисеева: Я пришла в ансамбль из Школы Большого театра в 1941 году, в 16 лет. Через месяц, когда началась война, весь коллектив отправили на Урал — это была и эвакуация, и гастроли. Там мы и узнали характер И.А., почувствовали несгибаемость его духа. Все артисты были молоды, но были и те, кому еще не исполнилось 16. Он стал для нас внимательным отцом, его забота казалась удивительной: следил, чтобы молодым доставалось побольше сливочного масла, добывал сахар. Уезжали мы в жару и думали, что ненадолго, у многих не оказалось теплых вещей. Любыми правдами-неправдами Моисеев доставал нам куртки и ватные штаны. Знал все: кому нужна телогрейка, кто заболевает, у кого появились первые признаки недоедания. Тогда же, в военные годы, я получила от Моисеева свои первые туфли на каблуках, о которых мечтала. До сих пор не могу объяснить: откуда в мужчине, у которого тогда не было детей, взялась родительская хватка? Мы жили в вагонах, сами разгружали-загружали реквизит и костюмы, и Моисеев никогда не отлынивал — работал на равных со всеми. Был строг: мог отругать за беспорядок в теплушке. Считал, что беспорядка не должно быть и в головах: наблюдал, что мы читаем, а вечерами, если не было концертов, собирал всех вместе и рассказывал про Большой театр и про страны, в которых мы побываем. Мечты сбылись. Я была счастлива в ансамбле.

- Вова, помнишь в Красноярске  мы проходили мимо памятника Астафьеву?
- Помню.
- У моего дедушки был многотомник его произведений. Особенно меня, маленькую, интриговало название романа "Царь-рыба".
- Когда-то это был популярный писатель. Писал о российской деревне. Не читал. Я вообще многого не читал.
- Даже на гастролях, в автобусах и поездах?
- Уставали мы сильно.
- А недавно я вспомнила рассказ моего редактора о Викторе Петровиче Астафьеве. Вот каким он был.

Десять лет назад. В 2001 году. В Красноярске. Не прячась. В открытую. Свои. Не чужие. Краевые депутаты-законодатели по сути убивали писателя Виктора Астафьева.

Виктор Петрович был уже в тяжелейшем состоянии. Говорил: «Немного мне осталось. Ощущаю, как движение жизни прекращается…» И какой же было для него непонятной странностью, когда власть вдруг устроила публичную чехарду с добавкой к его пенсии. Речь шла о сумме в три с половиной тысячи рублей.
В ходе рассмотрения депутаты-коммунисты вспомнили астафьевские книги. Вернее, припомнили… Особенно — роман «Прокляты и убиты»… Оказалось, не ту войну он показал, плохо отозвался о наших воинах («пушечное мясо»), не тот образ немецкого солдата вывел. Предал идеалы… Как проклятие на него наложили. Не воевавшие. Никто даже не вспомнил, что фронтовик Астафьев был трижды ранен и стал калекой на войне, через ад которой он прошел в реальной жизни.
Как бы предвидя такое отношение, читатель Владимир Миронов в письме писателю заранее тревожился: «Горькое лекарство правды приготовили Вы для больного народа и умалишенной власти – выпьем ли мы его, привыкшие к сивушной слащавости лжи!».
Депутаты принимали решение по Астафьеву голосованием. Постановили: в пенсии -- отказать! И тем самым поставили диагноз самим себе: коллегиальное отсутствие совести у высшей власти. Ведь Астафьев денег ни у кого не просил. Он вообще об этом ходатайстве ничего не знал. На его лечение просили другие.
Я потом спрашивал некоторых депутатов, задавал этот же вопрос и главе высшей краевой власти Александру Уссу: как могло произойти такое? Все они объясняли, что… хотели иначе. Мол, если бы не другие…
Авторитетные люди страны написали тогда Открытое письмо: "...таких людей, личностей, как Виктор Астафьев, -- единицы в нашей стране, и нельзя допустить, чтобы местные власти издевались над народным достоянием… Законодательное собрание Красноярского края опозорило не только себя, оно опозорило Россию".
У «местной власти» было четыре месяца, чтобы исправить ситуацию. Четыре месяца. До ноября 2001 года. Пока еще был жив Астафьев. Не захотели ничего исправлять. Об этом надо помнить. Потому что позднее краевые депутаты проголосовали за назначение себе солидной персональной пенсии по возрасту. Посчитали, что достойны они и многочисленных льгот. Шкурнический интерес не предавался громогласной огласке и не удостоился общественного обсуждения, но обрел форму местного закона. «За» были все. Слуги народные... Не оказалось совестливых и среди представителей нового созыва. Дорвались до власти и обеспечили себя пожизненными благами.
Вот и выходит, что памятник Астафьеву поставили в Красноярске. Власть воздала «должное великому писателю-земляку» После смерти. Но при жизни ему пожалели самый мизер, а себе депутаты отвалили всего сполна и помногу. Взяли и вознесли себя на величественный постамент. Тем самым, дав своеобразный знак молчаливому обществу: кто на самом деле является «народным достоянием».
Вдова Астафьева Мария Семеновна Корякина, скажет мне: "Память такой не бывает"


Игорь Николаевич процитировал его завещание. И стыдно мне стало за красноярцев больше чем когда-либо:
"Пожалуйста, не топчитесь на наших могилах и как можно реже беспокойте нас. Если читателям и почитателям захочется устраивать поминки, не пейте много вина и не говорите громких речей, а лучше молитесь. И не надо что-либо переименовывать, прежде всего мое родное село... Желаю всем вам лучшей доли, ради этого жил, работал и страдал. Храни вас всех Господь!"